Абхазия-2016: хрупкий шанс на гражданский мир

2016 год был ознаменован для Абхазии очередным политическим кризисом

Противостояние президента Рауля Хаджимба и оппозиции на фоне экономического кризиса вошло в непримиримую стадию и грозило новым расколом абхазского общества. Однако в преддверии назначенных на следующий март парламентских выборов власти пошли на серьезную уступку, предложив оппозиции ряд государственных постов, а главное, выступив с инициативой конституционной реформы, которая теоретически должна предотвратить новые подобные кризисы.

Не исключено, что это лишь временный шаг навстречу, призванный снять напряжение перед выборами, однако он отражает те изменения, которые произошли в абхазском социуме с момента признания независимости страны Россией.

О перспективах дальнейшего становления абхазской государственности КАВПОЛИТу рассказал старший научный сотрудник Института социальных и политических исследований Черноморско-Каспийского региона Владимир Новиков.

В поисках третьей силы

— Как вы считаете, насколько долгосрочными являются те договоренности, которые были достигнуты между президентом и оппозицией 15 декабря?

— Если ничего не сорвется, не произойдет эксцессов ни с той, ни с другой стороны, то эти договоренности стопроцентно могут действовать до парламентских выборов. Дальнейшее развитие ситуации зависит от той конфигурации парламента, которая будет получена после выборов.

— У «Амцахары» и других оппозиционных партий есть шанс собрать на этих выборах значительное количество голосов?

— Сейчас, после того как «Амцахара» пошла на компромисс, она – равно как и партии проправительственного лагеря – должна выдвинуть некую новую яркую идею для следующего этапа развития Абхазии.

Если такая идея появится, то у оппозиции есть возможность получить достаточное количество, чтобы стать серьезной силой в парламенте.

Кроме того, «Амцахара» может иметь успех в ряде одномандатных округов – по той простой причине, что в них большую роль чаще всего играет личность, а не программа. Причем в этом нет никакой абхазской специфики, как бы ни пытались ее найти некоторые горе-эксперты – такова политика на всем постсоветском пространстве.

 

— Судя по тому, что мы видели в 2016 году, идея у оппозиции одна: долой Хаджимба – а там разберемся. Откуда может взяться некая более содержательная повестка?

— К сожалению, повестки не идеологические, а личностные не только у оппозиционного, но и у проправительственного лагеря. Признаки идеологической повестки появляются либо у центристских партий типа «Единой Абхазии», либо у партии «Айнар» – при том, что между ними существует очень острая полемика.

Это силы, которые конкурируют именно на поле программ, и сейчас, как мне кажется, политическая ситуация для них благоприятна.

В абхазском обществе есть усталость и от власти, и от оппозиции, связанная с конкуренцией личностей, а не программ.

При этом есть запрос именно на конкуренцию программ, в связи с чем предвыборная кампания может оказаться своеобразным кастингом на роль третьей силы, альтернативной как власти, так и оппозиции.

— С какими идеологическими проектами будут выходить кандидаты на эту роль?

— Сейчас наблюдаются две ключевые тенденции. Во-первых, попытка создать некую центристскую идеологию с опорой на традиционные абхазские ценности, нацеленную на поддержание межобщинного мира и проведение определенного типа реформ.

Противостоит этим центристским силам другой тренд — движение в сторону национал-патриотической версии третьей силы: партии «Айнар», «Молодая Абхазия», более  мелкие группы.

Но эти силы не сводятся только к национал-патриотизму, здесь есть еще один важный узел абхазской политики — вопрос о преемственности поколений.

Мы видим, что национал-патриотическую повестку осваивает молодежь, зачастую с гуманитарным образованием, которая хотела бы сменить нынешнюю генерацию абхазской элиты на следующем витке политического процесса.

Наконец, присутствует лагерь, который можно назвать консервативно-традиционалистским. Для меня он ассоциируется с такими людьми, как бывший министр внутренних дел Рауль Лолуа, силами, концентрирующимися вокруг движения «Наш дом – Абхазия».

Контуры экономической политики

— Кто будет заниматься экономикой в такой политической пестроте? Есть ли среди этих групп силы, предлагающие для Абхазии реалистичную программу экономического развития?

— Определенные проработки стратегий экономического развития можно встретить у всех групп, претендующих на роль третьей силы. Другое дело — качество этих идей, реалистичность их осуществления.

Но это в любом случае больше, чем тот путь наименьшего сопротивления, по которому идут в экономической политике и власть, и оппозиция – пусть все идет, как идет.

— Не оказались ли восемь лет, прошедших с момент признания независимости Абхазии Россией, потерянным временем с точки зрения возможностей экономического развития?

— Я могу признать лишь частичную справедливость такой постановки вопроса. Трагичность той ситуации, в которой оказалась Абхазия, заключается в том, что нельзя четко расставить приоритеты.

Что первично для развития: сначала запустить какие-то долгосрочные инвестиционные проекты, а потом восстанавливать разрушенную инфраструктуру — или наоборот?

Люди хотят новые детсады, школы и жилые дома здесь и сейчас — они и так слишком много перенесли. Но построить их по принципу «здесь и сейчас» — это значит недодать средств проектам, требующим долгосрочных инвестиций.

Следующая проблема, которая требует очень тонкого подхода, — это соотносимость абхазских реалий и амбиций российского бизнеса.

Многие российские практики ведения бизнеса заставляют абхазское общество реально опасаться того, что пришедшие сюда крупные российские компании просто все съедят.

В этом смысле российским инстанциям, отвечающим за российско-абхазские отношения, приходится очень много работать над согласованием позиций двух сторон.

— А есть ли признаки того, что хотя бы освоение российских средств в Абхазии стало более эффективным?

— Я бы вообще для начала определился с критериями этой эффективности, учитывая ту ситуацию жуткого безвременья, в которой Абхазия пребывала с 1992 по 2008 год.

То, что происходит в данной сфере, представляет собой экстраполяцию российских экономических реалий на экономику Абхазии.

После девальвации рубля денег в абсолютном выражении стало больше, но стоят они гораздо меньше в связи с ускорением роста цен и высокой зависимости Абхазии от импорта.

Поэтому абхазская экономика просто не могла не уйти в определенную стагнацию.

— Это приговор для экономики Абхазии — или эту зависимость от российской экономики можно как-то ослабить?

— Для начала нужно хотя бы решить вопрос самообеспечения продуктами питания, то есть на первом месте должно стоять развитие сельского хозяйства, возрождение села, которое потянет за собой другие проекты, в том числе в образовании, социальной сфере.

Необходимо создать ситуацию, когда часть молодежи смогла бы вернуться в деревню, а другая часть — вообще остаться в стране. Заявления некоторых наших экспертов, что Абхазия — немодернизированное общество, содержат в себе непонимание того, что быстрая поверхностная модернизация губит такие общества, как абхазское.

Конституционная реформа: четыре аргумента «за»

— Собственно, об этом и говорил Рауль Хаджимба перед последними президентскими выборами, призывая к опоре на собственные силы в экономике. В этом направлении что-то реально сделано?

— А какие могли реальные шаги последовать за политическими декларациями, если в стране перманентный экономический кризис?

Процессы политической турбулентности, которые начались на рубеже 2013 и 2014 годов, наложились на внешнюю неблагоприятную конъюнктуру в экономике.

Боюсь, что единственное, что сейчас остается Абхазии, — это ждать, пока эта буря хоть немного успокоится.

Чтобы инициировать какие-то изменения в экономической политике, нужно стабилизировать собственно политическую ситуацию.

Сейчас нужно договориться хотя бы о том, чтобы власть и оппозиция прекратили взаимные обвинения и требования немедленно уйти, сформировать более или менее дееспособную политическую конфигурацию. Далее, безусловно, начало конституционной реформы…

— Об этом давайте поподробнее. Какие перспективы, на ваш взгляд, имеет инициатива превращения Абхазии в парламентскую республику, выдвинутая в начале декабря? Это жизнеспособная идея в нынешних абхазских реалиях?

— Если посмотреть в целом на развитие политической модели Абхазии, то мы видим одно: это очень пестрый конгломерат кланов, фамильно-родственных групп, коалиций, причем объединяемых в том числе и по чисто политическим принципам.

Жесткое единоначалие возникает только в момент крупных внешних опасностей, концентрация власти в одних руках возможна только в случае угрозы существования для страны и всего этноса.

В период войны возникла модель очень сильной президентской республики, закрепленная в Конституции 1994 года. Но сейчас очевидно, что эту модель нужно изменить.

Во-первых, ситуация, когда вся политическая власть, а в нынешней ситуации и экономические ресурсы сосредоточены в руках одного человека, является опасной.

Это дает серьезный соблазн для злоупотребления властью, а тем, кто не наделен властью — действовать по принципу «мы хотим, чтобы этот человек ушел».

Во-вторых, эта система пришла в несоответствие с современным состоянием абхазского общества.

Если не дать тем или иным силам этого общества легального места для отстаивания своих позиций, доступа к политической власти, влияния на экономические процессы, то ситуация «мы не хотим этого человека» все время будет повторяться.

В-третьих, совершенно очевидно, что если не произойдет перераспределения полномочий между президентом, правительством и парламентом, то не произойдет и нужной абхазскому обществу идеологизации политики.

​Наконец, в-четвертых, не будут выработаны некие институциональные предохранители, которые гарантировали бы стабилизацию общества, стали бы механизмами предотвращения новых политических кризисов.

Я не хочу давать оценки соответствующим событиям 2004, 2014 и 2016 годов, но кто бы ни был их участниками, они не несут ничего хорошего ни стране, ни народу — это безусловно. Поэтому должны быть гарантии того, что они не повторятся.

— Нет ли в абхазском обществе критической усталости от политики? Не станет ли проявлением этого низкая явка на предстоящих парламентских выборах?

— Низкая явка — это одна из опасностей. Политическая турбулентность последних двух лет действительно привела к тому, что население Абхазии устало от всех политических сил и может проголосовать ногами, не придя на избирательные участки.

Это очень опасный симптом, мы вновь получим ситуацию пассивного большинства при существовании активного непримиримого меньшинства.

http://pcsu.ru/kavpolit.com/articles/abhazija_2016_hrupkij_shans_na_grazhdanskij_mir-30742/