В армянской оппозиции на ведущие позиции выходят “шоумены”

В эксклюзивном интервью один из ведущих армянских политтехнологов Виген Акопян рассказал о ситуации и процессах во властном и оппозиционном поле после нынешнего избирательного цикла. Во второй части интервью эксперт проанализировал ситуацию в рядах оппозиции, где на ведущие позиции вместо традиционных лидеров выходят оппозиционеры новой формации. Первую часть читайте здесь.

Какие опасности несет политической системе страны убедительная победа властей на последних парламентских и местных выборах на фоне сильного разочарования общества властями и недовольства социально-экономической ситуацией в стране?

Думаю, угроза в другом, даже не внутри страны. Конечно, я не исключаю спорадические вспышки, как в случае «Сасна црер». Но я больше обеспокоен тем, что тот уровень легитимности, который есть у власти (мы видели, что все геополитические центры лояльно восприняли и признали выборы 2 апреля), может оказать «медвежью услугу», если на столе окажутся геополитические проекты, вокруг которых мы прежде маневрировали, аргументируя тем, что внутри страны это может быть не принято. Например, в вопросе Карабаха.

Сейчас властям из всех геополитических центров скажут, что у вас есть огромная степень легитимности, свыше 60%, политическое большинство. То есть степень маневрирования в условиях повышения легитимности у наших властей в чувствительных для нас вопросах может быть низкой.

Что касается внутренних процессов, я думаю, что поведение общества на этих выборах, как парламентских, так и муниципальных, не говорит о том, что сегодня есть организованная, сформированная сила или пласт, которые пойдут на какие-то шаги.

Ситуация особо не изменилась. Я вижу определенные подвижки в бизнес-среде, так как в бизнесе и экономике очень важны настроения. Если настроения упаднические и панические, бизнес покидает страну, не вкладывает ни копейки, но если есть небольшой оптимизм, он остается. Теперь, в этом смысле, я думаю есть небольшие подвижки и объективные процессы, например, если речь идет о прогрессе в налоговой и таможенной сфере. Рост собираемости налогов объективен. Это означает, что эти средства выведены из тени, так как, если больших продвижений в экономике нет, то это значит не увеличение налоговой базы, а вывод средств из тени за счет крупного бизнеса.

Поэтому, я думаю, что в определенных слоях есть позитивный настрой, особенно в бизнес сфере, но этого еще мало. Многое будет зависеть от того, насколько быстро будут выполнены обещания инвестиций, в том числе со стороны российского-армянского бизнеса, объединившегося вокруг инвестиционного клуба. При этом, речь идет о крупном бизнесе. Они создадут настроение и реальные рабочие места. Сейчас говорится о создаваемых рабочих местах, но я думаю, что пока рано это обсуждать.

Тем не менее, в 2017-2018 годах выборы не будут завершены, все-таки между элитами будет вестись борьба. А завершатся они, по всей видимости, после апреля 2018 года.

А какова ситуация в оппозиционной части политического поля? На первый взгляд, там выходят на лидирующие позиции оппозиционеры более театрального плана, делающие акцент на шоу.

В оппозиционном поле идет процесс резкой смены поколений. Политические силы, сформированные в конце 90-х- начале 2000-х, после постоянных фиаско в определенной мере естественным образом или направленно покидают арену, приходят новые политические силы, новое поколение, более молодое, социальная база которого совсем иная.

Например, социальная база блока «Елк» — в некоторой степени молодое поколение независимости, для которых многое – просто шоу. Во многих случаях, у них нет геополитической ориентации, так как нет советского шлейфа. Они никогда не оглядываются на Москву и, в некоторой степени, никогда не оглядываются на Вашингтон. Они думают, что они самодостаточны. У них есть молодость, энергия, им нужна такая же сила, показывающая шоу, которое можно увидеть ежеминутно в онлайн режиме в интернете, Facebook-e. Они клюют на это, и появились силы с такой методологией.

Я бы разграничил «Елк» и Заруи Постанджян. Электорат Постанджян – радикальная, самая протестная, в некоторой степени люмпенизированная масса, на все озлобленная. Но у нее нет той силы и духа, и она радуется, когда кто-то вместо нее идет на конфликт с полицейским, ломает стекла и так далее. То есть, это в некоторой степени бунтарская публика, и Постанджян на этом очень хорошо играет, так как она, тем не менее, опытный политик, не новичок в политике, прошедшая через многое, обучавшаяся во многих центрах, в том числе за рубежом, то есть владеющая технологиями.

Например, во время недавних выборов в Ереване она существенную часть своих процентов набрала в день выборов, когда шла напролом в революционном варианте пробивалась в штабы, зная, что туда ее не пустят, а это означало скандалы и стычки. Поскольку это транслировалось в прямом эфире, мы ее видели весь день во время выборов. И я уверен, что много людей, которым были нужны бунтари, революционеры, бой-девушки, проголосовали за нее, и она отобрала голоса у Никола Пашинян.

У Пашиняна все немного иначе. С одной стороны, он пытается консолидировать весь оппозиционный электорат. Неслучайно, что он шел напролом на оппозицию, заявляя, что он — единственная оппозиция и не хочет ассоциироваться со скомпрометированными проектами.

Он пытается сохранить радикализм, чтобы привлечь радикальную часть и всегда старается говорить о серьезных проектах. На выборах в Ереване он хочет позиционировать себя как кандидат в депутаты, говорит о метро, создании заводов по производству лифтов, то есть о фундаментальных вещах. Новое поколение, более молодое и среднего возраста, привыкло к таким формам выражения. Причем не только здесь, но и в США.

У оппозиционных лидеров старого поколения, традиционных оппозиционеров, есть шанс и желание вернуться?

Для подавляющего большинства это была лебединая песня. Они могут остаться в политическом поле на уровне экспертов, людей, которые подают идеи, участвуют в пресс-конференциях, но в институциональном плане, то есть в плане работы со своей партией, у них нет ни ресурсов, ни желания.

Тот же Левон Тер-Петросян пять лет назад говорил, что больше не будет участвовать в президентских выборах, потому что ему 68 лет. Но он считает себя мессией в плане карабахской проблемы, он вернулся и стал активным участником в этом плане, чтобы решить этот вопрос. Я думаю, у него были просто другие цели — политической реабилитации.

По всей видимости, он думал, что сейчас именно тот момент, когда он сможет доказать, что был прав в 90-х годах, и сейчас все вернулись к той же идее. Но у него получилось так, как получилось. То есть в политическом плане он потерпел поражение, если не сказать фиаско, которое, я думаю, власти Армении попробуют использовать в политических процессах, в частности в переговорах.

Но повторюсь, мне кажется, что все геополитические центры так единодушно закрыли глаза на некоторые прегрешения во время выборов из-за того, что всем была выгодна слишком большая легитимность властей.

Айк Халатян