Ползучая исламизация в Казахстане… ускоряется на глазах

«Будьте набожны и совершайте пятикратную молитву;

соблюдайте пост в течение месяца Рамадан;

выплачивайте закят с вашего имущества с чистой, довольной душой;

 подчиняйтесь вашему правителю (руководителю) и

 тогда  вы [легко по милости Творца] войдете в Рай Господа вашего».

Пророк Мухаммад, да святится Имя твоё

В Казахстане далеко не каждый из тех, кто называет себя мусульманином, знает, что такое закят (один из пяти столпов ислама). Выплачивающих закят, да еще в полной мере (1/40 от годового дохода), на порядки меньше. А делающих это так, как положено верующим (в первую очередь, молча) – даже отыскать трудно. И, тем не менее, исламизация в постсоветской республике – это очевидный факт. В последнее время она даже ускорилась.

Например, это можно наблюдать на общедоступных (пусть и за деньги) пляжах в купальный сезон. Мусульманские купальники буркини, очень напоминающие гидрокостюм, в Казахстане пока не прижились. Поэтому женщины в исламском облачении просто сидят на берегу и наблюдают, как купаются их дети или муж. А часто и муж не заходит в воду, ограничиваясь пикником, разглядыванием  отдыхающих и медитацией.

Одной из конфликтных зон в свете исламизации стала общеобразовательная школа. Власти, встревоженные ростом числа школьников и студентов в исламском облачении, фактически ввели запрет на подобный стиль в одежде, и большинство подчиняется, но без эксцессов тоже не обходится.

В 2011 году после контртеррористической операции в Темирском районе Актюбинской области (поселки Шубарши и Кенкияк), общественность попыталась пристальнее вглядеться в регион. Оказалось, что отсутствие в населенном пункте представительной мечети местных жителей беспокоит куда больше, чем неимение библиотеки, спортзала или медпункта. Потом стало выясняться, что пропускающих намаз в тамошних краях могут избить, тогда как регулярное посещение мест исламского культа освобождает от многих проблем.

Тогда же проявился феномен странных кадров (в первую очередь на западе Казахстана), за которых в семью приходят попросить местные аксакалы, чтобы «дядька» пожил в их доме. По ходу дела навязанный гость начинает «обрабатывать» ячейку общества по поводу различных обрядно-бытовых тем, отношений полов и старших с младшими, а если глава семьи «опять напился» (рецидивы безбожного прошлого), то уже начинает особо отчетливо «пахнуть жареным».

В общем, власти по своей привычке испугались и занялись подавлением видимых (демонстративных) признаков и черт ислама. Где-то изменения произошли, но в Алматы, например, можно запросто увидеть следующую картину. Рабочие-строители занимаются ремонтом, потом один из них говорит о «времени намаза», и все торопятся в ближайшую мечеть. Глобализация (гаджетизация) открыла для ваххабитов новые возможности для культивирования своих идей – не только через миссионеров и соответствующую литературу, так и через легкодоступные интернет-сайты, где можно скачать практически любую фетву от действующих авторитетов.

Если с официальными структурами (ДУМК – Духовное управление мусульман Казахстана) суннитского ислама ханафитского мазхаба Астана достаточно легко находит формы общежития, то «инородный» элемент функционирует двояко. С одной стороны, силовики периодически устраивают демонстративно-показательные процессы над нелояльными, а с другой ходят упорные слухи, будто в руководстве казахстанских спецслужб, и, вообще, в «верхах» процент ваххабитов критический, что в итоге напоминает борьбу нанайских мальчиков.

Для нетрадиционных исламистов нынешний политический режим в Казахстане – это самое настоящее недоразумение, которое в соответствии с духом и буквой действующих в их среде установок нужно ликвидировать. Указания ряда наблюдателей на то, что ползучая исламизация в стране усилилась после кризиса 2009 года (который новыми волнами накатывает до сих пор) верны лишь отчасти. Ведь среди адептов нового прочтения привычных для Казахстана и казахов вещей все больше молодежи из весьма обеспеченных семей. И эти же люди воспринимают своих отцов-коррупционеров в качестве «кафиров» и заблудших, которые нуждаются в срочной помощи. А вот «помощь» может трактоваться весьма различно.

Очень четкий срез общества представляет собой тюрьма. В пенитенциарной системе Казахстана «джамаат» давно заявил о себе как о самостоятельной и весьма мощной структуре. Традиционный криминалитет, построенный на воровских принципах советского периода, борьбу исламистам проигрывает все с большим счетом и, говоря футбольным языком, имеет мало обоснованных шансов отыграться.

Практически в любой «зоне» страны, даже самой «красной» (то есть под контролем администрации исправительного учреждения), у заключенного есть выбор: подчиняться каторжанским правилам или «падать на намаз». Во втором случае зэку гарантирована защита и опека, но внутренние правила у исламистов тоже жесткие. Харам – это харам! Попутно происходит исламизация криминалитета Казахстана, с помощью которой преступники получают идеологическое обоснование своей противозаконной и антисоциальной деятельности, попутно встраиваясь в крупные сообщества, где становятся лишь одним из блоков большого «конструктора».

Деградирующие образование и наука, социальная среда и социальная инфраструктура Казахстана создают вакуум, который оперативно заполняется исламизацией. Религиозное сознание, тем более примитивное, легче всего проникает в те головы, в которых не встречает конкуренции научного знания. Бедствующая школа, разрушенная всевозможными деструктивными реформами, наслаивается на социальную несправедливость, имеющую в Казахстане если не вопиющие, то, по крайней мере, очень зримые размеры и формы.

Значение экономического фактора приуменьшать тоже нельзя. Многие стали исламистами именно в силу «социального пакета», а не духовных исканий.

В джамаате (будем использовать данный условный термин) всегда найдется крыша над головой (хоть какая-то!), а так же, хоть какая-то работа (на самый худой конец скупка и перепродажа утерянных, а попросту, ворованных или отобранных у граждан сотовых телефонов), помощь семье, ощущение общности.

Сама структура и инфраструктура исламистских сетей сильно обволакивающие, регламентирующие, предписывающие и очень хорошо приспособлены к мобилизации. Это особенно сильно бросается в глаза на фоне продолжающей атомизироваться основной части общества, прежде всего в городах.

Нередко казахские националисты и исламисты рассматриваются как группы из одного лагеря. Однако в реальности это совершенно разные и во многом фундаментально противоположные друг другу группы населения. Националисты, или как их еще называют, «нацпопы» (от словосочетания «национал-популисты») оказались слабы и не самодостаточны. Да, отдельные их представители имеют известность, причем медийную, имеют огромное для казахстанских масштабов (…все казахстанское население, включая неказахов, не поместится в Санкт-Петербурге, но спокойно разместится в Москве) число подписчиков.

Но националисты не являются настолько серьезной и привлекательной силы, способной предложить что-либо вдохновляющее для населения, а самое главное – вывести людей на улицу (для сведения – самый крупный митинг, например, в Алматы никогда не собирал свыше 5 тысяч человек). Их ценности и цели слишком местечковые, чтобы тягаться с исламистами. Последние апеллируют к мусульманской умме, приводят в пример могущество исламского мира периода своего расцвета и обещают социальную справедливость, новые грандиозные свершения, где каждому будет место для подвига в любом смысле этого слова.

Успех нетрадиционного ислама в среде казахской (и не только) молодежи требует отдельного разговора. Но если кратко, то молодежь Казахстана истосковалась по чему-нибудь большому и хорошему, ибо у нее нет за спиной опыта первых советских пятилеток, защиты родины в Великой Отечественной войне, БАМа и других комсомольских строек.

Молодежь в диссонансе с рутиной и политической стабильностью общественной жизни, экономическими стратегиями все больше ориентируют на выживание. В период экономического роста (2001 – 2007 гг.) крупные города Казахстана достаточно успешно перерабатывали массовый наплыв молодежи, обеспечивая ее работой, доходами, развлечениями, а самое главное —  ощущением перспектив. Но после 2008 года картина стала меняться, а после 2015 года стала совсем удручающей. В этот момент картинку светлого будущего на замену серым будням снова предложили исламисты.

В нынешних условиях у государства нет, прежде всего, развитого идеологического ресурса, способного противостоять исламизации. Попытки реанимировать «тенгрианство» провалились, идеологические «фишки» корявые, социальная сфера коммерциализируется, а, следовательно, сужается, экономические перспективы унылые.

В итоге исламизация «рулит», да еще и «импортная», с огромными финансовыми возможностям. Условно говоря, на место грантов и идеологии Сороса («Открытое общество» и пр. либералистическая замануха) пришли неконтролируемые, точнее трудно  контролируемые  ресурсы и идеология. Почему так получилось? Причин, наверное, немало, но тут есть одна пикантная деталь. Все эти зарубежные западные фонды превратились, причем разом, в частные кормушки для определенной части, даже толики казахстанского общества, избранных «креаклов», тех, кого называют «грантососами».

И этот  узкий слой и сейчас продолжают бить в «демократические» бубны, однако слышно их все слабее и слабее, дошло до того, что даже ЮСАИД объявил о сокращении своей деятельности (читай финансировании) в Казахстане (перенеся весь «удар» на «перспективный», вечно беременный странными революциями  Кыргызстан). Иными словами, сказать, что они успешно привили  кому-то, а в особенности казахской молодежи, хотя бы мизерной ее части, некие западные демократические ценности, было бы слишком смелы. Тогда как успехи исламистов видны невооруженным глазом.

Также не стоит забывать и о том, что помимо ваххабитов, в Казахстане действуют и т.н. суфийские течения. Напомним, что суфием был знаменитый святой Ходжа Ахмед-Яссави, в честь которого эмир Тимур (тот самый) построил после смерти суфия одноименный мавзолей, который в свою очередь, находится сегодня на территории Южного Казахстана. Некоторые специалисты заявляют, что это боле привычная (родная?) и традиционная для Казахстана форма Ислама.

Однако тот факт, что лидер казахских суфиев Исматулла Абдугаппар, собственно не является коренным казахстанцем, а является афганским казахом, имевшим опыт моджахеддинства против «шурави», тоже указывает на то, что суфизм также модернизирован в сторону экстремизма. Кстати, Исматулла получил 14 лет тюремного срока и сейчас отбывает наказание. Так же в заключении по «делу суфиев» находится профессор Саят Ибраев. Последний факт говорит о том, что казахское общество, причем в своих высших кругах (элита, какая-то часть интеллигенции…) разделена еще и по такому признаку – ваххабиты и последователи суфийской практики (сопышылар).

И между ними стойкое неприятие, хотя и те и другие сунниты. Более того, посадку видных «таксыров» и «пиров» (упрощенно – вожди) таких, как Исматулла, организовали именно ваххабиты. Таким образом, можно сказать, что, несмотря на противодействие со стороны власти, правоохранительных органов, вахаббиты все еще рассчитывают на успех. Вся борьба впереди.

Тимур Исаханов